Демократия редко строится путем распространения демократических ценностей. Многие страны демократизировались в полном остуствии демократических идеологов, и ещё большее количество в отсутствии массовой поддержки демократических идей. Демократические идеи играют роль в установлении демократии если, и только если правящая элита страны разделяет эти идеи, и начинает, исходя из идеологических соображений конструировать демократические институты. При этом, демократические институты по определению являются ограничителями политической власти, и, особенно, ограничителями политического-экономического синтеза -- демократия по определению не может существовать в странах, где политическая власть, инструменты законодательства и насилия находятся в руках экономических элит. Плюралистический вектор демократии, таким образом, делает её малопривлекательной идеологией для существующих элит, идеологией идущей в разрез с их экономическими и социальными интересами -- для установления демократии сверху, элиты должны быть не просто демократами, они должны быть фанатиками демократического строя, ставящими все остальные импульсы в подчинение демократизации. В то же время, сам факт существования политического-экономического синтеза в авторитарных режимах делает маловероятным социальных успех и выдвижение в элиты людей фанатичного склада ума, особенно когда объектом фанатицизма является демократия. Следовательно, как правило не стоит полагаться на идеологическую компоненту в демократизации страны, демонстрирующей явный синтез политических и экономических элит, в частности распространение демократических идей маловероятно приведет к демократизации России.



Более распространненным вектором демократизации является социальный конфликт, в ходе которого политические элиты вынуждены признать компромисс с оппонентами, а экономические элиты -- принять определённое разделение политической и экономической властей. Социальный конфликт является необходимым фактором демократизации так как в его отсутствие элиты не обладают мотивацией реформы строя в демократическом направлении. Социальный конфликт может проистекать как следствие разделения элит на факции -- как в Британии, где демократизация проистекала как конфликт разрастающихся элитарных групп, или, чаще как давление масс на существующие элиты. В обоих случаях, существующая элита должна испытывать определенную слабость -- либо фрагментацию, ведущую к факционному конфликту, либо уязвимость для массового давления. Успешными примерами массового давления на консолидированную элиты являются демократические революции в Сальвадоре и Южной Африке -- в первом случае, успех обусловлен переходом экономики от сельского хозяйства, основанного на контроле земли, к коммерции, которой вредил статус проистекающей гражданской войны. В Южной Африке, работающие на основных производствах, в основном добыче сырья, были способны путем забастовок и неучастия в труде вызвать обрушение фондовых рынков, вывод инвестиционного капитала и в итоге усугубить экономическую ситуацию настолько, чтобы обязать элиты на политический компромисс. Сам факт такого компромисса, в обоих случаях, иллюстрирует отделение политической власти и политических институтов, созданных в результате компромисса, от чисто экономических интересов, ранее доминировавших на политической арене.

Россия не может, в ближайшем времени ожидать ни фанатичной конверсии существующих элит к демократическим ценностям, ни фрагментации элиты на конфликтующие группировки, оставляя один путь наиболее вероятной демократизации -- внешнего давления на элиты вплоть до вынужденного принятия ими демократических ограничений своей власти. В случае когда власть полагается на экономические интересы, она будет готова пойти на политические уступки ради защиты этих интересов. Это особенно верно когда власть не обладает твердой политической идеологией, и видит политику как инструмент достижения иных, не-политических целей. Политическая власть в России полностью соответствует этим критериям, являясь по многим характеристикам аналогом элит Южной Африки, и других ресурсо-добывающих стран, склонных к автократии и "экономическому прагматизму".

Для достижения демократического компромисса, в России должен быть создан центр сил, способный оказывать реальное давление на уязвимые экономические позиции власти, одновременно постулируя четкую политическую программу. Эта программа не обязана быть демократической, важным фактором является не идеология, но создание институтов, в последствие компромисса, которые бы гарантировали представительство и влияние факций отличных от существующей элиты, и не способных к полной консолидации с ней. Создание таких институтов де факто и является демократизацией, даже если конфликтующие стороны представлены консервативными автократами с одной стороны, и коммунистами с другой -- важной является способность идеологически и структурно различных социальных групп влиять на политической процесс, и обладать гарантированными правами в политической сфере. Практически по умолчанию, создание таких институтов в рамках двустороннего соглашения является расширением политическим прав на общество в целом, в частности на любую третью политическую силу, которая может появится. Тестом на аутентичность демократических институтов является толерантность в минимальном виде -- обе стороны должны активно желать исчезновения оппонентов (как моральных деградантов, как классовых врагов, как посланников Антихриста, как антигуманистов, итд), и при этом соглашаться на сосуществование внутри одного политического целого.

В случае когда фундаментального конфликта сторон не существует, как например в России, где Единая Россия абсолютно безразлично относится к существованию КПРФ, ЛДПР и других "партий", и даже видит их как полезный инструмент своей политики -- демократические институты не будут созданы. Таким образом, совершенно бесполезно, в плане демократизации, рассуждать о создании "приемлимой" оппозиции -- приемлимая оппозиция фактически означает встраивание в существующий элитарный консенсус и не несет в себе никаких предпосылок к реальной демократизации, даже если оппозиция получившая представительство внутри существующего консенсуса искренне проповедует демократические ценности. Единственным случаем, когда такая оппозиция сможет реально посодействовать демократизации страны, будет случай фрагментации элит, где оппозиция станет полноценной политической факцией, конкурирующей на равных с другими элитарными факциями. Понятно, что сам факт входа оппозицию на политическую арену через консенсуальное соглашение, особенно на совершенно постыдных притязаниях на 10-15% общественного мнения ставит оппозицию, и её политических потомков, в зависимое, второсортное положение. Более того, долгосрочное участие в таком соглашении психологически легитимизирует его, закрепляя позицию "демократов" как миноритарную, не только в массовом сознании, но и в сознании самих "демократов". Демократическая оппозиция существующая в рамках консенсуса под ведомством единой политической-экономической клики также способна добиться демократизации, как коммунистическая оппозиция -- коммунизма.

В свете вышесказанного становится понятно, что людям, искренне желающим поддержать демократизацию России необходимо забыть о любой "системной" оппозиции, и возможно об эксплицитно "демократических" движениях вообще. Продвижение демократических идеалов и создание реальных демократических институтов должны быть реальной целью демократа, демократическая риторика же является совершенно необязательной, а может быть и вредной для достижения демократии. Худшей ситуацией для демократизации является ситуация тотальной фрагментации оппозиции при существовании консенсуса элит -- именно эту ситуацию мы наблюдаем в современной России. В случае оппозиции, идеологический фанатизм, как демократический, так и любой другой, служит для поддержания этого разделения и предотвращает формирование единого оппозиционного фронта, основанного на решении общих, системных проблем.

По сути, сложившаяся ситуация может означать две вещи -- либо мы наблюдаем дефицит организационного таланта со стороны оппозиции, не способной создать активное популярное движение, либо в обществе не существует системных проблем, которые бы могли послужить причиной такого объединения. Оценку относительных вероятностей этих двух сценариев я оставлю за читателем. В случае, если проблемы действительно существуют, и оппозиция не бесцельна, настоящие демократы (те, которые желают демократизации, а не демократической риторики по ВГТРК) первыми должны понять вторичность риторики и начать создание единого оппозиционного фронта, чьи политические цели были бы сформированы вокруг бескомпромиссных урезаний власти существующих элит. Конкретное наполнение этих целей является по сути, вторичным -- в данной ситуации, компромиссное (демократическое) соглашение конфликтующих сторон это наибольшее, на что может рассчитывать любое политическое движение. Демократу не поддерживать национал-большевиков, потому что те, "дай им власть", начнут вешать предпринимателей на столбах совершенно иррационально, так как на данный момент, самая активная, массовая поддержка неназываемой партии может привести лишь к тому, что её легализуют. Легализация политических партий независимо от идеологии, стоит ли напоминать, -- маленький шаг к демократии.
 
Таким образом, ключевой задачей для демократов, в современных условиях, является создание активного оппозиционного фронта, который был бы бескомпромиссен в своей конфронтации с существующим консенсусом, и отношение к которому со стороны этого консенсуса было бы таким же бескомпромиссным. Сегодня, если оппозиционное движение не обгаживается со страниц газет Взгляд и РБК-Дейли, если оно не упоминается, язвительно, в бложиках кремлевских пропагандистов, если против него не проводятся акции НАШИх, МГЕРа и Румола -- то это не то оппозицонное движение, которое добъется каких либо демократических перемен. Время для компромиссов ещё не пришло, и придет не скоро. Сейчас, ни у одного существующего политического движения нет даже намека на рычаги давления на власть, нет никаких предметов бартера, которыми можно было бы обеспечить реальный компромисс, т.е. реально заставить существующие элиты пойти на реальные и постоянные сокращения собственной власти. Без реальных и постоянных сокращений полномочий существующих элит, по определению, не будет никакой демократизации -- "системные оппозиционеры" видимо забыли что политика это власть, а не риторика.

Чтобы обеспечить демократический компромисс, надо иметь рычаги давления, а рычагами давления, в политике как и везде является одно -- возможность и готовность причинения реального вреда интересам контрагента. Пока контрагент не вынужден, ради собственного благополучия, идти тебе на уступки, он на них не пойдет. Пока ты не получишь возможности причинить ему вред, ты не сможешь его вынудить. Оппозиционное движение, настоящее демократическое оппозиционное движение в своей ранней стадии будет бескомпромиссным, и оно будет вредным, оно будет обладать возможностью вселить беспокойство в сердца существующих элит, оно сможет показать, что если элиты не пойдут на уступки, то плата будет куда страшнее чем потеря политического влияния и необходимость диалога "с этим сбродом". Оппозиция, которая создаст в России устойчивую демократию, будет радикальной. Такую оппозицию надо начинать создавать сегодня.

Источник